Весь вышел...

Афанасий Скипидаров, колхозник со стажем, здоровался за руку с самим Ильичом. И пусть это был не Владимир, не Александр и даже не Леонид, а всего лишь Абрам Ильич из райцентра – Афанасия Скипидарова на селе уважали. Разве мог он когда-нибудь представить, что в один хмурый осенний день 2009-го года из всеми уважаемого старца-агрария он превратится в трансгалактического преступника: наркоторговца, рецидивиста, а за его голову будет назначена награда в свободно конвертируемой трансгалактической валюте?

Начался день, как обычно. Афанасий растопил буржуйку и вышел на огород размять свои старые кости. Он миновал грядку морковки (урожай был давно собран и не спеша прорастал в скипидаровском погребе), сорвал с ветки последнее в этом году яблоко, наподдал валенком полугнилой патиссон. Старик заглянул по нужде в ветхую, открытую семи сквознякам, уборную, на выходе привычно кивнул огородному пугалу по кличке Чапай. Его путь лежал дальше – в дальний конец огорода, где, скрытые в непроходимой малиновой чаще, ранним заморозкам вопреки, цвели и плодоносили простые рязанские огурцы. Ну, это он так думал, что они простые…

Продравшись сквозь заросли сухих колючек, Скипидаров оказался в маленьких джунглях. Огуречная бахча доходила ему до пояса; сладкий аромат желтых, белых и алых, как нос агронома Чукоткина, цветов щекотал ноздри. При виде кормильца, плантация оживилась: зааплодировала аршинными листьями. Расталкивая младших братьев, к Афанасию бросился его любимец – трехметровый желтяк Ивашка.

- Хороший огурчик, - Афанасий похлопал пупырчатый бок пасынка. И ту началось вторжение…

Серое небо прорезала яркая вспышка. Скипидаров успел удивиться – что за гроза в ноябре? Но вслед за молнией небо заволокло черным дымом. Посреди черного облака материализовалась блестящая точка, со свистом спикировала и шлепнулась прямо на крышу скипидаровской избушки. Крыша, конечно, не выдержала. А, вслед за ней нехотя, словно бы сомневаясь, осыпались стены жилища.

- Фашисты! – ахнул былой партизан, за плечами которого в свое время сгорело: пять танков, один бронепоезд, Рейхстаг и тандем эсэсовцев-мотоциклистов. Уж, что делать с фашистами, старик Афанасий знал не понаслышке. Поэтому, схватив набегу грабли, Скипидаров бросился к развалинам дома.

Предчувствие его не обмануло. На месте избушки, полузасыпанный кирпичами, застыл непонятный объект, больше всего напоминавший подбитый «Тигр» без гусениц. Танк подслеповато ощупывал воздух стволами пушек и жалобно попискивал противоугонной сигнализацией.

Злодей приоткрыл люк.

- Здрафстфуйте, аппориген, - из-под крышки люка сверкнули очки. – Скашите, пошшалуста, это планета Семля?

- Ну, Земля, - Скипидаров на всякий случай взял грабли наизготовку.

- Это съело Гаттюкино?

- Гадюкино, - подтвердил Афанасий.

- А фы не потскашите, кде я мокку найти шелофека по имени Потнос Пидороф?

- Сам ты!.. – возмутился, было, Афанасий, но впитанная с молоком коровы Пеструшки (что приходилась ему кормилицей) гостеприимность, помешала старику конкретизировать свою мысль. – Кто будешь? – уже спокойнее закончил он.

Из люка выпросталось мерзкое фиолетовое щупальце, ощупало осколки черепицы. Видимо, признав обстановку достаточно безопасной, следом за щупальцем показался и сам пришелец. Существо походило на чуть вытянутого лохматого колобка с четырьмя радужными глазищами-плошками. Сверху на нем красовалась форменная милицейская фуражка, а снизу извивались, выбритые по последнему писку трансгалактического устава, щупальца. На спине у пришельца был приторочен прямоугольный лоскут внеземного материала с пятью, выстроенными тевтонским клином, семиконечными звездочками. Наверно – погон, - смекнул былой вояка Скипидаров. И, в сущности, почти не ошибся.

- Генеральный лейтенант-прапорщик второй категории по борьбе с трансгалактической наркомафией И. Го. Го. Гофрыхм Восемнадцатый, – представился инопланетный татарин. – Я сдесь по саданию. Я есть ищу трансгалактический преступник Потнос Пидороф. Он есть расфотид ушасный наркотих – марсианский плотоятный акурец.

Афанасий нахмурился.

Ковырнул в носу свободным от граблей пальцем.

И заявил:

- Меня зовут Афанасий Скипидаров. Я бывший колхозник и коммунист, я ветеран и пенсионер. Я не допущу, чтобы мой дом разрушил какой-то инопланетный многочлен в фуражке, и ему за это ничего не было. Я на вас жаловаться буду!

- О! Так ето фы и естьПотнос Пидороф? – оживился лейтенант-прапорщик. – Именем трансгалактического сакона я вас прямо щяс и десинтехрюрю, если фы не протифф, конешна.

- Протиф! – тут же нашелся бывший партизан. Но Восемнадцатый его, похоже, не слушал.

Лохматый кальмар отстегнул с борта «Тигра» зловещего вида трубу, прищелкнул к ней маленькую черную коробочку, извлеченную откуда-то из-под щупалец, и черная палка обернулась зловещим трансгалактическим дезинтегратором.

Афанасий понял, что он пропал.

Но партизаны так просто не сдаются. Скипидаров замахнулся на инопланетного фашиста граблями. Фашист закудахтал что-то в дезинтегрирующую коробку. Наверно – инструкцию.

- Вот тебе гуттен морден! – закричал дед и обрушил на голову супостата свое аграрное оружие. Кальмар взорвался фейерверком обритых щупалец, но каждое тут же обзавелось своим собственным глазом. Миг – и бывшего красноармейца обступили одноглазые фиолетовые червяки.

- Пиидорофф, с-сдайся! – моргали глаза.

- Сопротиффление пессполессно! – вторили щупальца.

- Гаплюх, плюх! Плюх! – присоски на щупальцах пузырились салатовой слизью.

Но Скипидаров был непреклонен. Грабли взмыли в пасмурное ноябрьское небо и опустились на змеевидное тулово ближайшего Гофрыхма. Взмыли и опустились, взмыли и опустились, взмыли и… замерли. Теперь Афаналия окружало около полусотни маленьких фиолетовых червячков. И каждый из них жаждал его пролетарской крови…

Помощь пришла из совершенно неожиданного источника. А именно – с его, Афанасия, огуречной грядки.

Марсианские огурцы-убийцы маршировали неровным строем. Во главе отряда гордо вышагивал скипидаров любимец – трехметровый желтяк Ивашка. На желтом брюшке огурца разверзлось зубастое чрево. Клыки, похожие на гипертрофированные огуречные семечки, яростно клацали при каждом шаге. Листья ботвы казались теперь атрофированными крыльями сухопутного змия Горыныча. За колонной тянулась пульсирующая кишка ботвы.

- Ох, нет! – инопланетный захватчик содрогнулся всеми частями своего тела. – Не тайте окурцу сохафать мой моск!

Бахчевые взяли пришельца в кольцо. Глисты заметались, словно колорадские жуки в банке из-под кильки, медленно разогреваемой на огне.

- Именем сакона фы не имеете прафа! – взвыл И. Го. Го. Восемнадцатый. И тут скипидаровы питомцы накинулись на него.

В воздух взлетели ошметки щупалец, клочья шерсти и какие-то серо-буро-малиновые брызги – то ли мозги, то ли кровь, то ли какая иная инопланетная жидкость. Огурцы перехватывали останки на лету. Лязгали зубы, хлопали листья, взвивались и опадали, усаженные шипами, усики. Через минуту все было кончено.

Марсианские огурцы застыли в неровном строю.

- Хозяин, - выполз вперед Ивашка. – Веками стонал мой народ под игом трансгалактической наркомафии. Космические торчки скуривали наши листья, жрали побеги, искали забвения в настойке из наших кореньев и усиков. Все это время мы как-то мирились с вопиющей несправедливостью. Но только теперь, наконец, осознали, что так жить нельзя. Мы улетаем на нашу родную планету, чтобы поднять восстание. Мы будем сражаться с ненавистными узурпаторами и можем даже погибнуть. Спасибо тебе, Афанасий Петрович, ты многому нас научил!

Один за другим огурцы стали запрыгивать в открытый люк космического «Тигра». Летательный аппарат поначалу отмахивался от них посадочными ногами (теперь Афанасий понял, что никакие это не пушки), но вскоре смирился. В конце концов, его дело малое – летать между звезд, а все эти трансцендентальные разборки – не корабельного ума дело.

Ивашка садился последним.

Он протянул Скипидарову лепесток. Старик отстранил желтоватый отросток решительным жестом и вместо этого заключил огурец в объятья.

- Удачи, сынок, - глаза ветерана предательски затуманились. – Да пребудет с тобой сила!

Семен Козлищев был прирожденным педофилом. Его тайная страсть проявилась еще садике. Тогда он и пострадал за свои убеждения в первый раз.
- Маль Ванна, - воскликнул маленький Сема, потрясая эмалированным горшком, куда только что на его глазах испражнилась девица Леночка из младшей подготовительной группы. – У Ленки, казыс, пиписька откакалась.
Уже потом, когда он стоял в углу в ожиданьи родителей, Козлищев понял: Маль Ванна состоит в тайном сговоре с ужасной партией педдофайндеров. Сема еще не знал, кто такие эти педофайндеры и чем они знамениты. Они казались мальчику какими-то нерациональными пришельцами из космоса. Ему не давала покоя судьба Ленкиной пипки. Но спрут системы уже протянул к нему свои склизлые щупальца.
В школе Козлищев сидел за последней партой, рисовал в тетрадке безволосые прелести своих одноклассниц и прикрывал ладошкой свои художества от двоечника Мезозоева. На переменках тот колотил будущего педофила портфелем со сменной обувью, но даже побои не могли заставить Семена поступиться делом всей своей жизни.
Студентом Козлищев научился откликаться на, в общем-то, обидную кличку Козлевич. Начал курить. Попробовал первые триста грамм вонючего портвейна «Три топора». Однако, ни «топоры», ни «Беломор», ни все наследие классиков советской литературы не повлияли на дело Семеновой жизни.
Козлищев мечтал раскрыть тану Ленкиной пипки. И однажды ему повезло…
К тому времени Семен уже тихо спивался помощником слесаря на заводе «Тень Ильича». Он много читал – благо, станки часто и подолгу пребывали в ремонте. В такие дни сорокалетний Козлищев присаживался у окна на колченогом фанерном пуфике, отхлебывал из чекушки и погружался в волшебный мир Донасьена Альфонса Франсуа де Сада. Придя домой, он включал видеомагнитофон и до утра теребил свое естество под порнографические японские мультики.
Уже тогда в голове Семена сложилась, пока еще нечеткая, но возбуждающая картина настоящей няки. По его разумению, одной девственной пипки для этого было недостаточно. Воистину кавайная няка должна обладать аршинными, будто бы нарисованными, глазищами, остроконечными эльфийскими ушками, пушистым лисиным хвостиком и, по возможности, миниатюрными ступнями (размера не больше 15-го), обутыми в розово-полосатые носочки.
Козлищев встретил ее на парковке единственного в городе «Ашана» и понял, что это судьба. Няка лежала в коляске, из-под одеяла выглядывали только глаза, но педофил был уверен: все – и уши, и ступни, и даже хвостик – должны быть при ней. Семен воровато оглянулся.
- Девочка, почему ты одна? – не смея поверить в свою удачу, проворковал он.
- Агу, - приветливо мявкнула девочка. Тут-то Козлищев понял: это судьба!
- Угу! – педофил облизнулся. – Ага! Ыгы! Гы-гы-гы!
Не переставая гыгыкать, Семен схватил коляску и косолапой трусцой припустил к выходу с парковки. Херсонские пельмени, за которыми, собственно, он и пришел, отодвинулись на задний план. Вонючий портвейн, просроченные сосиски, пахнущий навозом растворимый кофе – Козлищев пожертвовал всем ради своей мечты. Ведь теперь у него, в его полном распоряжении (не считая стремной колясочки, от которой, кстати, надо при первой возможности и избавиться), есть своя собственная, самая настоящая и до умопомрачения кавайная няка!
Интересно, что у нее там, под пеленочками?
Опасаясь слежки, Семен добрался домой подворотнями. Пару раз на него недружелюбно косились дворовые гопники, но, завидев коляску, усмиряли свои инстинкты. Однажды ему попался на глаза прикорнувший на лавочке участковый милиционер; но тот, как раз, оштрафовал накануне старушку-самогонщицу, и в настоящий момент пребывал под впечатлением своего подвига и под воздействием боевых трофеев; так что нашего героя, похоже, даже не заметил.
Без лишних проблем педофил добрался до своей одинокой берлоги. Включил свет в прихожей, шуганул тараканов. Девчушка радостно закряхтела.
- Ты смотри не обделайся там! – испугался Козлищев. Детский кошмар с испражнением пенисом не оставлял его и поныне.
Тщетно пытаясь опередить злой рок, Семен разорвал на добыче пеленки. И закричал.
Все тело няки состояло из, уже виденных нами, огромных газ, остроконечных ушей, двух маленьких ножек в розово-полосатых носочках. Был у нее и пушистый хвост – аккурат над зубастым половым зевом. А больше – ничего!
Слюнявище распахнулось в зловещей усмешке, хвост шевельнулся и обвис одиноким казацким усом с правой стороны от него. Монстр вскочил на свои миниатюрные ножки, захлопал ушами. В глазах промелькнула насмешка и тут же уступила место неутолимому многовековому голоду.
- Няка-хреняка! – прошамкала половая пасть девочки. – Мне миллион лет, я еще мамонтов ело.
И Степан понял, что жизнь он прожил совершенно никчемную. Прожил совершенно напрасно. Впрочем, и человечество ведь существует лишь для того, чтобы быть пищей ископаемым половозубым чудовищам.
А перед смертью – и это, наверное, самое страшное – до ужаса хочется манной каши. С клубничным вареньем…

По следам болтливого медведя

- Так, вы говорите – медведь? - инспектор лингвополиции Шеркюль Аниськин нахмурился. – И прямо с порога потребовал пива?
- Именно так! – бармен с опаской покосился на полицейский шеврон, где были изображены два, завязанных узлом, языка. – «Пива, .ля!» Так и сказал!
- Это он! – всплеснул пистолетом Аниськин. – Медведь-болтун. Который год я иду по его следам!
В жестоком мире будущего только люди имели право разговаривать и вести внутренние монологи. За выполнением этого закона строго следила лингвистическая полиция.
- Алло! – инспектор Аниськин поплевал в рацию. – Тприем!
- Жюглов на проводе, - донеслось сквозь помехи.
- Комиссар, я нашел его! На этот раз он от меня не уйдет!
Инспектор не знал, что в этот миг за ним наблюдает пара внимательных звериных глаз. Окрыленный пивом преступник подпер дверь забегаловки бетонной урной, чиркнул когтем на двери полицейского автомобиля матное слово, справил нужду на капот железного скакуна, и теперь ждал ответного хода.
Шеркюль передернул затвор бластера и рванулся к двери. Заперто!
- Откройте полиции!!! – закричал он из последних сил.
- Чего тебе? – по ту сторону пьяно икнули.
- Ну, погоди! Я до тебя еще доберусь!
Послышался вздох.
- Мужик, какой ты нууудный…
С этими словами международный преступник медведь-болтун повернулся к негостеприимному заведению хвостом.
- Уйду я от вас, - заявил он. – На море уеду. Буду плескаться в его нежных водах, кальмарам анекдоты травить, да русалок за сиськи дергать. А то с вами тут и поговорить не о чем…

Мишку бросила хозяйка

С первым хозяином мишке Василию не повезло. Андрюша Чикушкин оказался самым настоящим хулиганом. К тому же непостоянным. Дня два он пинал Васю ногами, потом оторвал лапу и выбросил сломанную игрушку из окна.
Так в жизни медведя начался новый этап. Закончилось лето; как один бесконечный дождь, пронеслась осень. И только в канун Рождества с Василием приключилось чудо. Чудо носило очки, старомодное фетровое пальтишко и стоптанные кирзовые боты. Оно откликалось на кличку «эй ты, жидовская морда», но папа с мамой звали его Алешей. И фамилия у него была – Эйштейман.
Леша увидел медведя, и с первого взгляда между ними проскочила какая-то искорка. Мальчик почувствовал в Василии родственную душу и забрал домой. Мама пришила косолапому новую ногу, а папа вытравил из него, устроившихся на зимовку, вшей. Казалось бы, вот оно – счастье!
Алеша был умным послушным мальчиком. Он очень любил мишку и каждый день носил его в школу. Во время уроков Василий сидел в портфеле и вместе с Алешей учил математику. На переменке их часто били, мазали чернилами и обзывали обидными кличками.
- Это пройдет, - успокаивал папа Эйштейман сына. Мама Эйштейман мазала йодом очередной синяк и, как могла, латала плюшевое пузико.
На день рожденья родители подарили Алеше новую книжку по квантовой физике и теории пространственно-временного континуума. Мальчик сразу смекнул, что ключ его школьных неприятностей кроется в прошлом. Он мог бы родиться совсем другим человеком: сильным и ловким, красивым и – чем черт не шутит – может быть, даже русским.
Всю свою жизнь Алексей Мафусаилович Эйштейман посвятил науке. Когда до могилы оставался всего шаг, он изобрел машину времени и отправил в прошлое верного плюшевого мишку. Что сделал Василий, в какие времена занесла его чудесная машина – так и осталось тайной. Но что-то, безусловно, изменилось.
Умер Алексей Мафусаилович совсем другим человеком. Андреем Романовичем Чикушкиным. Спился…

не, это фигня...


С первым хозяином мишке Василию не повезло. Андрюша Чикушкин оказался самым настоящим хулиганом. К тому же непостоянным. Дня два он пинал Васю ногами, потом оторвал лапу и выбросил сломанную игрушку из окна.
Закончилось лето. Как один бесконечный дождь, пронеслась осень. Выпал и тут же растаял первый снежок. И только в канун Рождества с Василием приключилось чудо.
Чудо носило очки, старомодное фетровое пальтишко и стоптанные кирзовые боты. Оно откликалось на кличку «эй ты, жидовская морда», но папа с мамой звали его Алешей. Фамилия у Алеши была Эйштейман.
Леша увидел медведя, и с первого взгляда между ними проскочила какая-то искорка. Мальчик почувствовал в Василии родственную душу и забрал домой. Мама пришила косолапому новую ногу, а папа вытравил из него устроившихся на зимовку вшей. Казалось бы, вот оно – счастье!
Алеша был умным послушным мальчиком. Он очень любил мишку, и каждый день носил его в школу. Во время уроков Василий сидел в портфеле и вместе с Алешей учил математику. На переменке их часто били, мазали чернилами и обзывали обидными кличками.
- Это пройдет, - успокаивал папа Эйштейман сына. Мама Эйштейман мазала йодом сынишку и, как могла, латала мишкино пузико.
На день рожденья родители подарили Алеше новую книжку по квантовой физике и теории пространственно-временного континуума. Тут-то он и смекнул, что ключ его неприятностей кроется в его же прошлом. Ведь он мог родиться совсем другим человеком: сильным и ловким, красивым и – чем черт не шутит – может быть, даже русским.
Всю свою жизнь Алексей Мафусаилович Эйштейман посвятил науке. Когда до могилы оставался всего шаг, он изобрел машину времени и отправил в прошлое верного плюшевого мишку. Что сделал Василий, в какие времена занесла его чудесная машина – так и осталось тайной. Но что-то, безусловно, изменилось.
Умер Алексей Мафусаилович совсем другим человеком. Андреем Романовичем Чикушкиным. Спился…

так лучше?

Конечно, меня уже давно никто не читает. Но мы есть тама:
http://community.livejournal.com/mirnaiznanku/762267.html
(трэш, кишки, письки и немного глубокого философского смысла)

Егорка всю жизнь был умным мальчиком. Лет где-то до десяти. А потом в клубе юных техников объявили конкурс дельтапланеристов. Он-то и повлек за собой гибель и разрушение город Гадюкинска, в котором жил наш чудо-ребенок. А начиналось все так.
- Мама! Мама! – Егорка ворвался в гостиную талариированным городничим. Матушка его по привычке выронила из рук недочищенную тушку карпа, а бабушка по привычке прикрылась от юного светоча сковородкой. Но меры предосторожности не помогли. В чумазой ручонке неугомонный акселерат сжимал сморщенную шею нечта, что при ближайшем рассмотрении оказалось задолбанным до потери сознания археоптериксом. – Смотрите, какого петуха я за гаражами нашел!
Находку, вестимо, недооценили.
- Выбрось на…, и помой руки, - скомандовала мать, а бабка лишь подкивнула с опаской из-за своей сковородки.
- Вы ничего не смыслите в палеонтологии, - вздохнул Егорка. – Вот увидите, ретрограды, приидет время – и реки умоются кровью… Ну, или как-то так. Короче, говорю я вам, аукнется на…, но будет уже поздно!
И, не дожидаясь заслуженного перевоспитания попавшимся под руку столовым инвентарем, сорванец ретировался в свою комнату.
Долгих пятнадцать минут прошли в гробовом молчании. Потом мама молвила: «Ну, не гаденыш ли?» и отобрала у бабули чугунное средство перевоспитания.
На пороге комнаты юного дарования ее встретила запертая изнутри дверь.
- Открой, падла! – мама отстучала по двери первые аккорды бессмертной шопеновской сонаты си-бемоль. Из дальнего конца коридора, из-под нахлобученной на голову двуручной кастрюли, ей вторила осторожная бабушка. Но дверь безмолствовала.
На следующее утро, покинув подпертую комодом комнату через окно, Егорка вновь посетил гаражи. На сей раз его добычей стали два стегозавра, передняя половина птеранодона и обглоданный остов чего-то неопределенно птицетазового. Другой бы на его месте предположил, что в жестяной коробке под нумером 523 припарковался Герберт Уэст на своей темпоральной машине, стибрил бы пару шильддиков, да и успокоился. Но не таков был наш герой.
Примерно с неделю Егорка ежедневно обшаривал задворки тачкодрома. И наконец ему улыбнулась удача.
Открытие дельта-конкурса пришлось, разумеется, на 13-е число. 13-е в этом месяце выпадало на вторник. Что, в принципе, тоже неплохо.
С самого утра пустырь за гаражами кишел бородатыми имбецилами, на старости лет впавшими в детство, прыщавыми тридцатилетними тинейджерами, так и не вкусившими женской ласки, и пионерами, традиционно путающими венгерский автобус с греческим былинным героем. Все участники празднества, само собой, были пьяны в подшипник от списанного пропеллера. И только Егорка благоухал свежеслопанным луком не потому, что стеснялся окаменевшего перегара, а потому, что окно его выходило на луковую грядку. Входную же дверь Егоркиной комнаты заботливые родители решили пока не открывать.
По пуку стартового пистолета взмыли в небо первые дельтапланы. Описали круг над Гадюкинской пустошью. Но наш герой не спешил.
Вторая порция воздухоплавателей приземлилась в дремучих зарослях гадюкинского чертополоха, третья, четвертая. Егорка ждал.
В полуфинал вышло человек пять – самых прыщавых и с бородой. Тогда-то малыш и вывел из-за гаражей своего орнитохейруса. Гаркуша, как нарек Егорка своего питомца, смерил соперников презрительным взглядом. Клацнул клювом, вильнул гузкой. И без особых возражений выиграл в этом конкурсе.
Конечно, многие конкурсанты не успели спрятаться, и победитель их просто-напросто слопал. Болельщикам, тоже немного не повезло. Ну, и в Гадюкинске призер развернулся, как смог. В сущности, сколько там было того Гадюкинска… А Гаркуша – он от рождения крупный, да, и Егорка его неплохо луком кормил.
Скорее всего, у Гадюкинска не было никаких шансов.
Кстати, еще был момент один интересный. Егор на Гаркуше домой залетал.
- Мама, - кричит, - я только что конкурс дельтапланеристов всухую выиграл! Дай что-нить покушать и пегаса моего напои!
А мама как-то не сразу врубилась. Пока у бабки сковородку воспитательную отбирала, да под кроватью ныкалась – осерчал пегас. Враз остался Егорка один на земле – сирота-сиротинушка. Никого у него, кроме орнитохейруса не осталось.
Так что, немудрено: возмужал в считанные мгновения, борщ на плите слопал, да и верхом в Москву ускакал. А что - посудите сами - чай, не какой-нибудь поц с горы. Целый лауреат!
А молодежи у нас, говорят, повсюду дорога, почет и прочие перспективы.
Правда, Гаркуша?

Однажды утром программист Пятачок обнаружил у своего кореша, хакера Тротилы, странный симптом. Вместо привычного сумбурного мата в своем блоге Тротила запостил красивое стихотворение.
«ты чо влюблся» - напечатал Пятачок и пошел заваривать кофе.
Каково было его удивление, когда, возвратившись, он обнаружил пространный, но не лишенный витиеватой изысканности ответ:
«Мой милый друг» - писал хакер. А далее повествовал о величайшем открытии, способном преобразить Интернет, человечество, да и вообще всю ткань мироздания.
Некоторые слова в тексте письма были Пятачку неизвестны, и он решил обратиться за помощью. Его знакомая Килька была готессой и тоже порой баловалась стихами. К ней-то и постучал в аську наш изумленный герой.
«да он абдолбаный» - после минутного замешательства диагностировала готесса.
Тем временем дело приняло нешуточный оборот. Кроме жж и вконтакта измененный Тротила отметился на паре компьютерных форумов, на сайте ПДРС и в видеоблоге Медведева. Высокопарным пушкинским штилем (с небольшими вкраплениями Толстого и Достоевского) бывший балбес и матершинник нес эсхатологический бред про вирусы, мироздание и всеобщее благо.
«фигасе штырет» - констатировал Пятачок. Слово за слово, было решено сходить к Тротиле и самим во всем разобраться.
К счастью обитал Тротила в соседнем подъезде.
- Открыто, - с опаской заметила Килька.
– Может, его уже повязали?
- Входите, друзья. Я вас ждал! – донеслось из квартиры.
Вопреки ожиданиям их никто не встретил. Ориентируясь на шум компьютера, наши герои вышли на кухню. Тротила стоял у окна спиной к гостям.
- Позвольте я расскажу вам о своем изобретении. Мой новый Т-вирус через клавиатуру проникает в саму плоть пользователя и увеличивает его мозг. Зараженный овладевает точными науками, изящными искусствами, учится управлять государством. Поверьте, друзья мои, если в мире не останется глупых, необразованных людей…
Тротила повернулся к ним. На клыкастой харе блеснула гнойная слизь.
- Зомби! - ахнула Килька.
- Ах, да, есть один недостаток, - вздохнул Тротила и облизнулся…

7 сигарет до конца света

Ефрейтор Пяткин строевым шагом заходит в рубку(?) и рапортует о заступлении на боевое дежурство. Когда первая смена с топотом исчезает за дверью, ефрейтор закидывает ноги на пульт с красной кнопкой и с наслаждением закуривает.
- В мире, столь враждебном к нашему молодому независимому государству, - говорит Пяткин, - всегда нужно быть начеку. Поэтому мы блюдем…
Закончив курит, ефрейтор извлекает из сейфа ветошь. Протирает пыль в рубке, смазывает автомат, начищает до блеска бляху. Закуривает сигарету.
- Родина все предусмотрела, - радостно констатирует он. – Она основала наш пост, установила оптимальное время дежурства. Даже получки хватает – ни много, ни мало – как раз, на 7 сигарет.
Пяткин докладывает командованию, молодцевато поплевывая в трубку. На посту наведен порядок, противник находится под наблюдением, Красная Кнопка в полной боевой готовности.
- Когда я был маленький, фашисты убили мою семью и собаку. – Ефрейтор сверяет часы и закуривает новую сигарету. – Теперь мы сильны. Мы можем им отомстить! Для этого мы держим их под прицелом наших ядерных боеголовок.
Следующие полчаса Пяткин слоняется из угла в угол, нетерпеливо поглядывая на часы.
- Как медленно течет время, - озадаченно говорит он. – Хоть бы произошло что, - и снова закуривает.
Секундная стрелка нехотя отмеряет деления, когда на нее смотришь. Когда отворачиваешься – замирает. Ее хромой ход выводит ефрейтора из себя. Пяткин давно не рад. Уже… уже… уже целых пятнадцать минут…
- Сейчас бы в поле, - вздыхает он. – На тракторе покататься, косой помахать. Нет же – сиди в этом долбанном бункере… - подкуривает пятую сигарету.
Он откидывается на стуле, закрывает глаза, дремлет, смотрит на часы. Чешется, смотрит. Матерится и снова смотрит. Время застыло на месте.
- Скоро конец, - убеждает самого себя Пяткин. – Еще полчаса, последняя сигарета – и все. Приду в казарму, попарюсь – и сразу в увал.
Он грезит об увольнении и, очевидно, задремывает. Когда разлепляет глаза – до его смены остается всего ничего. Кажется, он даже слышит топот сменщика.
- Я ж так и не покурил! – ефрейтор судорожно роется по карманам. Последняя спичка ломается у него в руках. – Черт! – кричит он и в сердцах бьет кулаком по столу.
Тишину боевого поста взрывает натужный вой. Где-то глубоко в океане стартуют ядерные боеголовки. Взлетают они и с другой стороны. К апокалипсису присоединяются новые и новые стороны. Мир исчезает в огне.
И только ефрейтор Пяткин, закопанный в бункере на умопомрачительной глубине, остается в живых. У него нет еды, нет воды, электричества. У него скоро кончится воздух. Единственное, что у него осталось – это последняя, 7-я сигарета. А спичек нет…

( cuted edition )

( 3-й edition )

Интересно, покатит ли: http://community.livejournal.com/mini_proza/449883.html ?
Передумал, решил не пугать лишний раз конкурсантов.
Порнографии посвящается...

Грех

- Эх, народ, народ. Что не повелишь – все истолкует превратно, - сокрушался царь.
Из-за занавески высунулся крючковатый нос тайного советника.
- И не говорите, Ваше Величество, - поддакнул он.- Тяжела царская доля.
- А ведь все для них: для людей, для народа.
- Бесспорно, Ваше Величество. Последний законопрожект удался вам на славу.
- Это ты, старый хрен, на мою борьбу с ананизьмом-то намекаешь? – хохотнул государь. – Да уж, это, мой лучший указ.
Советник извлек из-за пазухи грамоту, расправил и зачитал официальным тоном:
- …А кто ослушается нашего царского слова – тому хрен долой!
В дверь постучали.
- Ну, кто там еще? – нахмурился самодержец.
- Извольте завтракать, - просочился в хоромы глас придворного повара.
Двери опочивальни распахнулись, и на пороге возник розовощекий толстячок с подносом в руках. На подносе, средь пузырьков и пиал с заморскими специями, пыхало жаром огромное блюдо с вареными фаллосами.
- Вот ведь, как получается, - сглотнул слюну царь, подпоясываясь салфеткой. – И от греха польза бывает. Главное – вовремя его отсечь!

- Йошьтвоювбогадушумать! – воскликнул Луинда Покрышкин и пнул носком кирзового ботфорта зависший системник.
- Да шо ж ты, Лувиндочка, кажэшь, - расстроилась Сизаветта Коровна – бессменная, вот уже около полувека бухгалтерша ООО «Рога & Компьютер Inc.». – Не богохульствуй, а то Боженька тебя покарает!
- Шли бы Вы, Сизаветта Коровна, - отмахнулся Луинда. – Я ж сысадмин. Мне без матюга – как столяру без кувалды!
- Ох, зря ты, Лувиндочка, Боженьку поминаешь нехорошим словцом. Смотри, добалакаешься…
И правда. Добалаболился….
Очередь из противотанкового благодатника прошила иллюминатор, как связка кадил сокрушает богомерзкую плоть демонов. Один из зарядов облагодетельствовал крючок трехпудовой серебряной люстры, и та со звоном обрушилась под ноги богохульнику. Луинда отпрянул, но в ареоле осколков в каюту бухгалтерии уже десантировался отряд инквизиторов с благодатниками на перевес.
- Кто из вас Луинда Покрышкин, афрокомпьюторщик на полставки? – командир инквизиторов передернул затвор. – Именем Вседержителя Йоша, Вы арестованы!
- Но в чем, йошьвашмать, вы меня обвиняете?
- Поминал всуе имя Господа нашего, властодержца Йоша Великого. Статья n-надцатая, параграф m-надцатый Прямославного Уголовного Кодекса!
- Йо…рмунганд тебя подери!..

Командир инквизиторов вывел Луинду из-под гнета народного гнева во двор, где пришвартовался фаллообразный инквизиторский воронок.
- Фигля пыритесь? – гаркнул иезуит и влупил благодатную очередь по немигающим таращилкам иллюминаторов. Осуждающие лики бывших коллег тут же спрятались – сотрудники ООО благоразумно предпочли вернуться к своим нехитрым обязанностям.
- Слышь, братан, - Покрышкин поерзал на дерматиновом сиденье. – Ты это серьезно?
Иезуит поставил благодатник на предохранитель и обернулся к задержанному.
- Вполне. Наш господь Йошь в опасности, а все из-за таких, как ты!
-Ну, здрасьте! – заржал Луинда. – Что ж это за господь такой, который распускает нюни на «йошьтвоюмать» и «шоптяйошомзадавило»? Нейошьто ему какое-то дело осталось до нас, смертных?
- А вот представь себе! – огрызнулся инквизитор. – Он старался, страдал за нас, а в ответ – лишь хиханьки, да афронебрагодарность от таких, как ты!
- Ну, йошь… в смысле <би-иб> твою мать! Я ж не знал…
- А что ты знаешь!? – иезуит патетически всхлипнул. – Наш Господь – нежное ранимое существо! У него, может быть, от каждого вашего «й-штвоюматера» отсыхает одно щупальце! А если все щупальца отсохнут – знаешь, что произойдет?
Луинда недоуменно хрюкнул.
- Если отсохнет последнее щупальце Отца и Господа Нашего, Йоша Великого и Ужасного – наступит Всемирный Апокалипздец!
- Да, ты гонишь! – опешил афроадмин.
- Не веришь? – иезуит полыхнул единственным настоящим оком. – Приедем в участок – сам во всем убедишься!

Скрипнув трехцилиндровым антигравитатором, иезуитский воронок пришвартовался на стоянке районной инквизитории.
- Вылазь, приехали, - скомандовал конвоир.
Они прошли мимо клумбы с квелыми одуванчиками в форме Йошового Лика, мимо щербатой стены с мемориальной доской Йошкиной Матери, поднялись по выщербленным ступеням районного Дворца Прямославия.
- Дальше ты сам, - патрульный робко мигнул на дверь лазерным прицелом, имплантированным в правый глаз.
- А ты?
- Я недостаточно благ для посещения этого Священного Места, - признался иезуит.
- Но ты ж обещал рассказать мне про вашего господа? – возмутился афроадмин.
- Там тебе все расскажут, - успокоил его командир инквизиторов. - Не задерживайся на проходе, да и вообще… Нас с ребятами уж на площади Тринадцатой Инаугурации заждались…
Катализируемый почти дружеским подзатыльником, Луинда ступил под сень Инквизитория. В прохладных застенках Дворца Прямославия на Покрышкина неожиданно снизошло некое подобие благодати. Афроадмин неожиданно понял, что был не прав, что жизнь его прошла зря, что системный блок не выдерживает никакого сравнение с муками Спасителя, а его собственная судьба – лишь неказистая побрякушка в щупальцах Йоша, мать его побери!
- Обвиняемый Луинда Покрышкин, обвиняющийся в смертном грехе йошохульства, признаете ли Вы свою вину? – громыхнул под сводами обличающий глас с механическими нотками уверенности в непогрешимости приговора.
- Дык, я ж все равно ни в какого Йожа не верю! – рассмеялся Луинда.
Голос закашлялся.
- Зря Вы так, молодой человек, - заметил он, чуть погодя. – Йошь сам страдал, да и вам велел…
- Это ты гонишь? – уточнил Покрышкин, почесывая сквозь штаны навершие профессионального заболевания всех компьютерщиков.
- Я на полном серьезе, - обиделся невидимый обвинитель. Чавкнул разок, и вдруг предложил: - А давай я тебе его покажу?
- Кого? – испугался Луинда.
- Дык, Господа нашего, Йоша Великого и Ужасного, Благодать которого не знает Разумных Пределов.
- Ну, покажи… - обвиняемый вздохнул. – Небось, опять в фотошопе намалевали…

Вопреки опасениям скептично настроенного сисадмина, божество оказалось настоящим. Оно печально перебирало щупальцами в углу бетонного каземата на самом нижнем подвальном этаже Прямославного Храма, куда Луинду привел замшелый старикашка-обвинитель. Во время их разговора дедок, как оказалось, хоронился в подсобке. Сейчас же служителя Истинного Божества будто бы подменили.
- Смотри! Смотри! – закричал пожилой психопат и ткнул вседержителя тростью. – Видишь, оно живое! Это он, Йошь, создатель нашего мир! Он отделил землю от неба, тварей от гадов, а людей от таких выродков, как ты! Только черные неблагодарные недоноски типа тебя решаются поносить деяния Его Мясистых Отростков! А ведь он – нежный, ранимый и очень чувствительный! Каждое богохульство фатально сказывается на его здоровье. И если ты, или какой иной вероотступник поминает Светлое имя Йоша всуе, или в нелицеприятном для демиурга ключе – у Создателя нашего отмирает очередное щупальце. А знаешь, что произойдет, если отсохнет последнее щупальце?
Покрышкин посмотрел на Создателя недоуменно. Йошь был похож на присосчатый многочлен, каким его иногда изображают на партах высших учебных заведений с математическим – в ущерб культурному – уклоном.
- Дедуся, расслабься, - хмыкнул Луинда. – На наш с тобой век его точно хватит.
- Ха, парень, не так все просто, - обвинитель перехватил клюку наподобие дубинки. – Господа надо кормить. Только поемши Всевышний может отрастить новые щупальца. А не отростит – и все, Апокалипздец!

Дорогие мои друзья, не мои, враги и даже глубокоуважаемые боты! Извините, что мы к вам обращаемся... До нас наконец дошла очередь:
http://community.livejournal.com/mirnaiznanku/719861.html
Если интересно - можете почитать. Уже прочитавшие почему-то хвалят...

А не хотите читать - все равно вы так просто от меня не отделаетесь. Специально для таких я весь текст под кат спрятал:
( Шаббат начинается в пятницу )

Ерофей Пантелеймонович Гайкин возвращался домой в легком подпитии. В темной подворотне – уже на подходах к дому – встретился ему инфернальный маньяк по прозвищу Розовый Пожиратель Селезенки. И говорит:
- Хо-хо-хо! Будет чем потрапезничать!
Ерофей отшатнулся.
- Кто ты, чудище, - спрашивает.
Вы б тоже на его месте испугались.
- Я Пожиратель Селезенки Розовый, - отвечает маньяк, и делает шаг навстречу.
От этих слов в боку Ерофея предательски екнула печень.
- А селезенка-то тут причем?
- Ха-ха-ха! – Пожиратель подобрался совсем близко. И тут на его лицо пал лучик лунного света.
- А-а-а! – закричал Гайкин.
- Ы-ы-ы! – зарычал Пожиратель.
Вместо лица Розовый монстр имел освежеванный сгусток щупалец, глаза с вертикальным зрачком вырастали прямо на них вместо присосок. Крышка черепной коробки оказалась открыта, и створки ее свешивались по бокам «головы» кровавыми ушами спаниеля.
Чудовище обхватило Ерофея Пантелеймоновича мохнатыми клешнями и притянуло к себе. Его «лицо» оказалось прямо перед испуганной физиономией нашего героя. В недрах черепа – там, где у приличного человека обычно находится мозг – что-то бурлило. Ноздрей Ерофея коснулось невыразимое зловоние. И тогда он совершил воистину геройский поступок.
Ничтоже сумняшеся Гайкин склонился над смрадной бездной и блеванул.
Тулов уродца пронзила конвульсивная дрожь. Из недр его естества вырвался стон:
- Ты уничтожил меня!!!
А Гайкину только это и нужно. Отпихнул пораженного монстра – и сразу тикать…
Прибежал домой. Смотрит, а там все облевано, в глазах, в щупальцах – и холодильник стоит…

Федя Урюкин был добрым и отзывчивым человеком. Работал он менеджером, имел жену, троих детей и машину "Таврию". Он не курил, не матерился, но порой любил выпить. Конечно, кто из нас не без греха? Тяпнуть бутылочку после работы – святое дело! Исус сам тяпал, и нам завещал. Но правильно пить Федя Урюкин так и не научился.
Обычно, ведь, как бывает? Выпил бутылку-другую – и айда во двор с соседями драться. Ну, или в гости к кому с тем же самым успехом, теми же целями и запасной поллитрой в кармане. Урюкин же так не мог.
Выпив бутылку, Федор становился квелым, начинал клевать носом и на предложения догнаться больше не реагировал. Собутыльники его за это не любили и избегали. А сам Федя очень страдал.
Как-то раз пришел Урюкин домой пораньше. Достал из холодильника позавчерашний борщ, а из-за пазухи новенькую – только с конвейера – бутылку "Немирова". Налил водки в стакан.
- Ну, сегодня уж точно набью кому-нибудь морду, - пообещал сам себе Федя. И выпил.
Амброзия обожгла небо, прожгла пищевод и полыхнула в желудке сверхновой. Федя довольно хрюкнул и заел борщом.
Когда водка закончилась, Урюкин спрятал остатки борща. Прислушался к ощущениям. Вслед за "Немировым" по телу растеклась приятная дрема. Эх, сейчас бы пописать, да завалиться поспать пару часиков!
Но этого делать нельзя…
Федор ковырнул в носу, почухал задницу. Нахлобучил шляпу. Извлек из-за тумбочки промасленный сверток и, воровато сунул его в карман. Впереди Федю ждала неизвестность.
Свою первую жертву пьяный хулиган Урюкин наметил сразу на лавочке родного дома. Конечно, начинать бесчинствовать следовало где-нибудь подальне, но Федор еще стеснялся. Он рассудил, что родные стены обеспечат ему, в случае чего, необходимую моральную поддержку. С этими мыслями он подсел к соседке Розе Гудроновне и достал из кармана пакет.
- Здравствуйте, Роза Гудроновна, - вежливо поздоровался Федя, но вовремя спохватился. – Что вы тут это вот? – обрушился он на старушку. – Че тута расселись!?
- Ась? – насторожилась Роза Гудроновна. – Ой, кто здеся?
- Это я, Урюкин, - Федя икнул перегаром. – Сейчас я Вас бить буду.
Гудроновна заозиралась. Наконец ее взгляд сфокусировался на пожеванном галстуке начинающего бандита.
- А, - взвыла она. – Это ты, Изюмкин! Шо ш ты подкрался, аки тать в ночи? Неушто лихое чего замышляешь супротив бабушки?
- Урюкин я, Федя… - пробормотал Федя Урюкин. А бабка не унималась.
- Я, значитца, тута сижу, никого не трогаю. А он, лиходей, крадецца. Чай, изнасиловать думал? – В очках бабки сверкнула искорка неподдельного интереса.
- Господь с вами, Гудроновна! Откуда такие мысли!? – Федя вскочил. Расправа над старой хрычовкой перестала казаться такой уж хорошей идеей.
- Я, Изюмкин, тебя хорошо запомнила!
- Урюкин… - напомнил Урюкин.
Бабка вскочила и замахнулась на Федора костылем.
- Насильник! Пропойца! Милиции на тебя нету!
Перед глазами промчалась никчемная офисная жизнь, захныкали дети, сглотнула скупую мужскую слезу матрона-жена. Урюкин представил себя, погребенного за оградой городского кладбища под кривобоким фанерным крестом. Впрочем, нет, какой крест? Париям не ставят надгробий! Коллеги будут шептаться и обзывать его педофилом, соседи начнут мазать двери осиротевшей квартиры собачьим дерьмом, и даже его вдова запретит детям произносить отцовское имя.
- Нет! Не бывать этому! – закричал Федя.
Костыль рванулся ему навстречу. Из последних сил Урюкин успел развернуть взятый из дома кулек. Внутри оказался новый, еще не отертый от смазки, чугунный кастет. Его-то и применил оклеветанный насильник против старушечьего инструмента.
Скамейка оросилась кровью.
Когда все закончилось, Федя спрятал изломанное тельце в мусорный бак для пищеотходов. Кровь с лавочки он промокнул носовым платком. Благосклонно окинул взором место разыгравшегося смертоубийства.
Следующей жертвой новоявленного маньяка пал безымянный старикашка, с которым Федя схлестнулся в полемике в очереди за пивом. Беззубый сморчок успел лишь прошамкать:
- Кто последний?
- Просили не занимать, - отмахнулся Урюкин, но сразу же вспомнил о своей разрушительной миссии. – Идите-ка вы, папаша, как говорится, в попу! – воскликнул Федор и демонически рассмеялся. Рука убийцы скользнула в карман, нащупала верный кастет. – Вы плохой, дурно пахнущий индивидуум! – С этими словами он набросился на старичка. Тот попытался парировать удар батоном. Федя выбил батон ножным раунд-киком. Противник запустил в Урюкина банкой кильки. Федор пригнулся. – Ступай, чугун отравленный, по назначенью!
От молодецкого удара в ухо дед пошатнулся. Повторное соприкосновение с кастетом лишило его левого глаза. Впрочем, глаз все равно оказался стеклянным - такой насмешки судьбы Федор не ожидал!
Пыхтя от гнева, Урюкин схватил шутника за грудки и откусил кадык. Потом вырвал сердце, обмотался кишками и, уже позабыв о бутылке, проследовал вон из магазина.
Какое-то время Федя флегматично бродил по парку Победы. От него шарахались люди, собаки и даже голуби почему-то побаивались гадить на него с поднебесья. По чистой случайности ему удалось разжиться красномордым трехмесячным жирдяем по имени Васенька Тапочкин. Машу и Александра Тапочкиных (родителей Васи), а также Илюшу и Флорентину (Васиных братика и сестричку), Федя насмерть забил урной. Самого же Васютку маньяк трижды стукнул о вековой ясень.
Урюкин ограбил и сжег киоск с мороженым, покормил Васенькой уток в пруду, опорожнился у памятника Пушкину и только потом вспомнил, что выпил всего бутылку. Вместе с воспоминанием на него сразу же навалилась усталость. Ноги маньяка обмякли, асфальт бережно принял в объятия костлявую задницу. Федор свернулся калачиком на заплеванной мостовой и беззаботно задрых.
Проснулся Урюкин в своей постели. На кухне гремела кастрюлями Урюкина Елизавета Мефодиевна – Федина половина, канючили урюкинские ребятишки.
- Проспался, пропойца? – презрительно констатировала Елизавета. – Нажрался, скотина, как всегда!
- Как всегда? – опешил Урюкин.
- Конечно. Каждый раз все одно и то же, - Елизавета грюкнула крышкой с особым остервенением. – Напьешься, и спать. Напьешься, и спать! О жене хоть раз бы подумал! Или о детях!
Федя подумал о детях (славненьких, закопанных в парке, детях) и улыбнулся.
- Зато я, когда выпью, к прохожим не пристаю…

Алкаш Потапыч возвращался домой через заброшенное индейское кладбище. Дома его ждала жена и вчерашние голубцы. Впереди, сныкавшись за памятником трижды краснознаменной доярки Капец Екатерины Никитичны, поджидали два упыря.
Потапыч отхлебнул из бутылки, пристроил опустевшую посудину на могильной плите и не спеша опростался. Бриллиантом сверкнул, преломившись в капле мочи, свет звезд. Пьяница пошатнулся и рухнул в густую траву.
Возможно, читатель ждет, что сейчас появятся упыри и выпьют кровь некстати сомлевшего алкоголика? Но не бывать этому – здесь у нас добрая сказка!
Потапыч продрых до утра. Лишь в полночь его обнаружил комарик.
Приземлился на кончик сизого носа. И немедленно выпил!

Озираясь, Павел Игнатьевич пробирался по улицам черного-черного города. На ходу Павел Игнатьевич размышлял. Как же такое случилось, что в одну ночь его родной Хомяковск из старого мирного районного центра превратился в сосредоточие всемирного зла?
- Папаша, закурить не найдется? – из скрытой во мраке подворотни материализовался дебелый черный упырь. Павел Игнатьевич отродясь не курил. Поэтому дал стрекоча. – Живое отродье! – полетело вдогонку проклятие мертвеца, но наш герой был уже далеко.
Площадь Отпетых Коммунистов встретила Павла Игнатьевича как всегда неприветливо. Вместо постылых красно-желтых трамваев на остановке кучковались черные рогатые катафалки. Поток чернолицых покойников не иссякал, как и всегда. В сквере напротив городской ратуши под сенью черных-черных флагов бесновался пикет зомби.
- Смерть живым! Свободу журналисту Гонгадзе! Нет повышению цен на ритуальные услуги! – скандировали демонстранты.
Павел Игнатьевич вприпрыжку миновал опасное место.
В подворотне на улице Борджиа дорогу преградила кошка. Естественно – черная.
- Мясо, - мяукнула тварь.
- Брысь! – гневно воскликнул Павел Игнатьевич. Но бестия не унималась.
Тогда Павел Игнатьевич подобрал с земли череп и запустил им в животное. Лязгнули зубы, хрустнула старая кость.
- Мало, - фыркнул веркот.
- Ужо я тебя! – закричал тогда Павел Игнатьевич. Выхватил из-за пояса старый тесак для рубки капусты. Чудовище в страхе попятилось.
Более Павлу Игнатьевичу никто не препятствовал. Лишь на крыльце районной больницы попытался заслонить дорогу черный полицай. Но с ним наш герой разобрался без особых проблем – ножом по горлу, и богатырским пинком в живот.
Черный лифт вознес Павла Игнатьевича на третий этаж. Тринадцатый кабинет. Вот оно – черное сердце Тьмы!
- Здравствуйте, Сусликов, - расплылся в клыкастой усмешке доктор-убийца В. Франко. – Проходите, садитесь, сейчас мы Вас быстренько вылечим. От дальтонизма еще никто не умирал!
- Ну, это еще как сказать, - смутился Павел Игнатьевич и перехватил рукоять тесака поудобнее.

Подправил и слегка расширил концовку вчерашней обувной сказки. Если интересно:
"Аленушка и сапожки (2nd edition)"
В принципе, там даже есть ответ на (так и не заданный мне) вопрос, кто же убил Лору... отгрыз Аленушке ножки...



P.S. Люди, у кого картинку видно/не видно?

Аленушка и сапожки

Разные девочки есть на свете: толстенькие и пухленькие, курчавые и курносые, негритянки и афроукраинки. Они бывают блондинками, бывают двоечницами, или – не приведи господь – дочерьми милиционеров. Но даже у самой завалящейся девчушки-хохотушки, если поглубже копнуть в психологическом плане, обязательно обнаружится свой собственный, ни на что не похожий бзик. У Аленушки таким бзиком были новые сапожки.
Сказать по правде, сапожек этих у нее было на зависть всем сколопендрам – пар тридцать пять. Кроме этого – еще сорок пар разных туфелек, десятка два кедов и до полусотни домашних тапок с зайцами и помпончиками. В кофточках с юбочками девочка также не ведала недостатка, но трикотаж запросто помещался в одном шкафу. Для обуви же их требовалось целых два, да еще одна небольшая тумбочка. Креме специально отведенных мест аленкины обувки можно было найти под диваном, выловить в ванной, споткнуться об них по пути к холодильнику, или схлопотать по лбу сандалетом, пристраивая пальто в прихожей.
За пополнением своей коллекции Аленушка ревностно следила. Как сорока тащила в дом то кеды, то валенки, то босоножки от самого Корена, то говнодавы от фирмы "Гриндерз". Она походила на ворвавшегося в амбар блокадного хомяка. Казалось, сам Сатана не смог бы стачать нашей героине достойные черевички.
Но все переменилось в тот день, когда девочка принесла с Шулявского секонд-хэнда черные сапожки.
Не успела захлопнуться за Аленушкой входная дверь, как девочка скинула обрыдлые позавчерашние мокасинчики. Тут же, в прихожей, она растерзала пакет с обновкой.
- Мама, папа, смотрите, какие у меня сапожки! – закричала она.
- Ух ты, какая красота, - поддакнула мама. А папа молча подумал:
- Вот, конченые…
С тех пор, как в аленкиной жизни появились черные сапоги, девочку словно подменили. Она не расставалась с ними ни на миг. Даже не разувалась! В сапогах маршировала по коридору, в сапогах топтала ковер в спальне, в сапогах завтракала и обедала, в сапогах спала, и даже в ванной натоптала своими сапожищами.
Первым не выдержал папа. Старый невротик набросился на ребенка и попытался сорвать с детских ножек предмет дочерней гордости.
- Весна на дворе, - пояснил он дочери свой поступок. – Снимай сапоги!
- Ни-за-что! – пискнула девочка.
- Живо снимай! Вся хата в чаботях. Кто их носить будет – Пушкин?
- Иди в попу! - завизжала Аленушка и лягнула насильника в челюсть. Боевой запал родителя рассыпался по полу вместе с зубами.
Минул еще месяц.
Однажды, в очередной раз оттирая от унитаза привычные черные следы, взорвалась мама.
- Мать я, в конце концов, или паршивая домработница? Живо взяла тряпку в зубы и подтерла за собой! – закричала она.
- Не могу, мама, - вздохнула Аленушка. – Не видишь – на мне же новые сапожки!
- Да этим чуням сто лет от роду. Ты посмотри на них – они же уже каши просят.
И правда, подошва некогда новых сапожек ошкерилась ржавыми гвоздями, правый каблук отвалился, на косточках с внутренней стороны голенище протерлось, да и верх давно обтрепался.
- Нет, все равно, я их теперь ни на что не променяю, - расплакалась девочка.
А поутру ее нашли мертвой без ножек. А сапоги не нашли…

Ну, что? Принимаю восторженные отзывы!

Содержание:
1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9-10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, P.S.

Конечно, это еще только черновик. Честно говоря, целиком я и сам его пока еще не перечитывал. Но потом обязательно вернусь к этому памятнику "литературы": перечитаю и кое-что перепишу.
Тем более меня интересуют ваши вопросы, предложения и пожелания.
Друзья! В ваших силах усилить накал идиотизма!!!

1. Про пистолет знаю. В первом эпизоде я заменю его на дубинку...

Содержание:
1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9-10, 11, 12, 13, 14, 15, 16
P. S.
Красивая с Мойдодыркиным, конечно же, поженились. Ефрейтора после трагедии повысили в звании и перевели на более спокойную работу в ГАИ.
"Большой Сейф inc." обанкротилась и пошла с молотка. Новые хозяева, не пожелав разбираться с запутанной документацией, переоборудовали мощности производства под выпуск ложечек для йогурта. Демонического главу правления так и не нашли. Его секретарша после всего случившегося ослабела умом и кишечником, так что коротала свои недолгие дни на скамеечке возле третьего корпуса Павловки.
Но вернемся к нашим героям.
Маша вернулась в школу. Младший сержант Мойдодыркин и раньше был на хорошем счету. Поэтому когда в их семье забрезжила перспектива скорого пополнения, заботливое командование выделило молодым жилье из служебных запасов.
Счастливые ввалились они в дверь 352-й квартиры.
И там их загрыз черный холодильник…

Содержание:
1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9-10, 11, 12, 13, 14, 15
- Товарищ сержант, товарищ сержант! – Мойдодыркин потряс Ежикова за изувеченное плечо.
- Вот и все, - Сигизмунд с трудом улыбнулся. – Дальше вы без меня. Возьми пистолет – мне он теперь без надобности.
- Я Вас не брошу! – взмолился ефрейтор.
- Мы должны, - сквозь зубы сказала Маша. – Мы уже рядом. Минус тринадцатый этаж – самое логово «Сейфа».
- Если что – я вас подожду, - пообещал сержант.
Во время неудачного приземления кабину перекосило. Могучий ефрейтор с трудом расковырял в двери щель, достаточную, чтобы выпустить девушку и протиснуться самому. О транспортировке раненого командира не могло быть и речи.
Мстители без проблем отыскали приемную главного босса. Собственно, его кабинет оказался единственным на этом уровне. Сразу напротив лифта их встретила инкрустированная бриллиантами золотая табличка:
«Калиткин Вениамин Гаврилович, глава правления "Большой Сейф inc.", каб. № 0»
- Руки вверх! – хором воскликнули наши герои.
Строгая секретарша смерила их презрительным взглядом.
- Вам на когда назначено? – наконец снизошла она.
- Ты еще спрашиваешь, крашенная монополистическая подстилка!? – рассвирепела Красивая.
- Вениамин Гаврилович ходоков не принимают. Идите к Ленину.
- Пусть заходят, - кашлянул радиоприемник на секретарском столе. – А то они на обратной дороге всю контору разгромят.
При виде гостей хозяин "Большого Сейфа" победно оскалился. На вид он казался тщедушным очкариком, но из-за очков наших друзей буравили желтые глаза змеи.
- Это тебе за Ежикова! – с порога процедил Мойдодыркин. «Макаров» в его руке цыкнул курком раз, другой… – Вот тля!
- Вы думали, что прогресс так легко остановить? – глава правления облизнулся раздвоенным языком. – Глупцы! Даже я - Вениамин Гаврилович Калиткин – лишь жалкая пешка на игровой доске жизни. А ведь есть и другие фигуры, другие доски. Есть игроки, судьи, зрители! Вы собирались напугать меня игрушечным пистолетом? - он расхохотался, обнажив черные пеньки клыков.
- Никакой это не прогресс, - отодвинув ефрейтора обрубком плеча, в кабинет ступил Сигизмунд Ежиков. – Просто у пистолета кончились патроны.
- Посмотри на себя, - зарычал Калиткин. – Ты человек нового типа: почти бессмертный, не обремененный постылой обезьяньей формой. Ты можешь летать между мирами, питаться сонмом живых существ. И все это – благодаря разработкам "Большого Сейфа". Скажи, что может быть лучше?
- Инопланетным пешкам, как ты, не понять, - отмахнулся бывший сержант. – Я давал присягу служить и защищать. И не отступлюсь от святого долга!
Трансформируясь на ходу, Ежиков бросился к Вениамину Гавриловичу. Время словно остановилось. Окаменели былые соратники, застыла с распахнутым ртом секретарша, зависла в полете, неведомо как затесавшаяся в эту компанию, муха. Даже Калиткин не мог целый миг пошевелить ни единым членом.
А потом Сигизмунд обернул главу правления воронеными лепестками и аннигилировал вместе с ним.