Весь вышел...

Если выглянуть в окошко –
Тянет плюнуть в темноту,
А потом окошком бошку
Прищемить, как хвост коту.

Если встать на подоконник –
Мне ж себя не удержать.
Я взмахну одной ладонью
С криком «Вира, твою мать!»

Если ты меня закроешь
Рамой с этой стороны –
Я сгорю в полночном зное
И нагажу в твои сны!

Интересно, покатит ли: http://community.livejournal.com/mini_proza/449883.html ?
Передумал, решил не пугать лишний раз конкурсантов.
Порнографии посвящается...

Грех

- Эх, народ, народ. Что не повелишь – все истолкует превратно, - сокрушался царь.
Из-за занавески высунулся крючковатый нос тайного советника.
- И не говорите, Ваше Величество, - поддакнул он.- Тяжела царская доля.
- А ведь все для них: для людей, для народа.
- Бесспорно, Ваше Величество. Последний законопрожект удался вам на славу.
- Это ты, старый хрен, на мою борьбу с ананизьмом-то намекаешь? – хохотнул государь. – Да уж, это, мой лучший указ.
Советник извлек из-за пазухи грамоту, расправил и зачитал официальным тоном:
- …А кто ослушается нашего царского слова – тому хрен долой!
В дверь постучали.
- Ну, кто там еще? – нахмурился самодержец.
- Извольте завтракать, - просочился в хоромы глас придворного повара.
Двери опочивальни распахнулись, и на пороге возник розовощекий толстячок с подносом в руках. На подносе, средь пузырьков и пиал с заморскими специями, пыхало жаром огромное блюдо с вареными фаллосами.
- Вот ведь, как получается, - сглотнул слюну царь, подпоясываясь салфеткой. – И от греха польза бывает. Главное – вовремя его отсечь!

Извените пожайлуста нам
поможите люди добрие...
Друзья, вы будете смеяться, но мы идем к вам. В следующую тяпницу вместо традиционной попойки после работы, мы с супругой рвем когти на вокзал (впрочем, это только она считает сей акт помехой попойке), и в субботу расчитываем быть в Москве. Если я должен кому денег - простите кто хочет выпить с живым Вампирусием - записывайтесь в комменты...

Литературным вдохновением я уже закусил. Больше нету. Давайте хоть песенку вам… насвистю…
Наверное не так много найдется в моей френд-ленте шизофреников, готовых шляться по ночам улицами родного города с бутылкой портера саундтреками к «Хелловину» в плеере. А я шлялся. И мало того, получал от этого маниакальное несказанное удовольствие. (Earth с Lustmord’ом – тоже неплохой подарок меломану, но о них я напишу как-нибудь в другой раз). Сегодня я бы хотел поговорить о творчестве Джона Карпентера.
Надо заметить, что шаромыжники с Петровки так и не удосужились выпустить его фильмографию на ДВД в приснославной серии «Дохрена в одном», а заказывать лицензии на амазоне мне языковой барьер не позволяет. Что же тогда говорить о музыкальной грани таланта вышеозначенного товарища? До недавнего времени «Хелловин» оставался непереплюнутым шедевром. Чуть позже я откопал огрызки «Тумана» (песен пять, из которых четыре – ремиксы основной темы) - и хоть тресни! Нема больше…
И только сегодня совершенно случайно и только для вас я его обнаружил. Может кому-то еще пригодится? Ведь нас, маньяков, так мало осталось…
http://nnm.ru/search?q=john%20carpenter&in=tags

Поймал я мертвого ребенка
(У монстра было девять ног)
Я завернул его в клеенку
И бил напильником, как мог.
Потом пилой подправил лыбу,
Пинцетом отщипнул ушко,
Освежевал, как боже рыбу
И закусил его кишкой.

...но Федоров записал очередной альбом...
http://cmart.livejournal.com/411498.html?thread=10527850#t10527850
Спешите, как говорится, ознакомиться.

- Йошьтвоювбогадушумать! – воскликнул Луинда Покрышкин и пнул носком кирзового ботфорта зависший системник.
- Да шо ж ты, Лувиндочка, кажэшь, - расстроилась Сизаветта Коровна – бессменная, вот уже около полувека бухгалтерша ООО «Рога & Компьютер Inc.». – Не богохульствуй, а то Боженька тебя покарает!
- Шли бы Вы, Сизаветта Коровна, - отмахнулся Луинда. – Я ж сысадмин. Мне без матюга – как столяру без кувалды!
- Ох, зря ты, Лувиндочка, Боженьку поминаешь нехорошим словцом. Смотри, добалакаешься…
И правда. Добалаболился….
Очередь из противотанкового благодатника прошила иллюминатор, как связка кадил сокрушает богомерзкую плоть демонов. Один из зарядов облагодетельствовал крючок трехпудовой серебряной люстры, и та со звоном обрушилась под ноги богохульнику. Луинда отпрянул, но в ареоле осколков в каюту бухгалтерии уже десантировался отряд инквизиторов с благодатниками на перевес.
- Кто из вас Луинда Покрышкин, афрокомпьюторщик на полставки? – командир инквизиторов передернул затвор. – Именем Вседержителя Йоша, Вы арестованы!
- Но в чем, йошьвашмать, вы меня обвиняете?
- Поминал всуе имя Господа нашего, властодержца Йоша Великого. Статья n-надцатая, параграф m-надцатый Прямославного Уголовного Кодекса!
- Йо…рмунганд тебя подери!..

Командир инквизиторов вывел Луинду из-под гнета народного гнева во двор, где пришвартовался фаллообразный инквизиторский воронок.
- Фигля пыритесь? – гаркнул иезуит и влупил благодатную очередь по немигающим таращилкам иллюминаторов. Осуждающие лики бывших коллег тут же спрятались – сотрудники ООО благоразумно предпочли вернуться к своим нехитрым обязанностям.
- Слышь, братан, - Покрышкин поерзал на дерматиновом сиденье. – Ты это серьезно?
Иезуит поставил благодатник на предохранитель и обернулся к задержанному.
- Вполне. Наш господь Йошь в опасности, а все из-за таких, как ты!
-Ну, здрасьте! – заржал Луинда. – Что ж это за господь такой, который распускает нюни на «йошьтвоюмать» и «шоптяйошомзадавило»? Нейошьто ему какое-то дело осталось до нас, смертных?
- А вот представь себе! – огрызнулся инквизитор. – Он старался, страдал за нас, а в ответ – лишь хиханьки, да афронебрагодарность от таких, как ты!
- Ну, йошь… в смысле <би-иб> твою мать! Я ж не знал…
- А что ты знаешь!? – иезуит патетически всхлипнул. – Наш Господь – нежное ранимое существо! У него, может быть, от каждого вашего «й-штвоюматера» отсыхает одно щупальце! А если все щупальца отсохнут – знаешь, что произойдет?
Луинда недоуменно хрюкнул.
- Если отсохнет последнее щупальце Отца и Господа Нашего, Йоша Великого и Ужасного – наступит Всемирный Апокалипздец!
- Да, ты гонишь! – опешил афроадмин.
- Не веришь? – иезуит полыхнул единственным настоящим оком. – Приедем в участок – сам во всем убедишься!

Скрипнув трехцилиндровым антигравитатором, иезуитский воронок пришвартовался на стоянке районной инквизитории.
- Вылазь, приехали, - скомандовал конвоир.
Они прошли мимо клумбы с квелыми одуванчиками в форме Йошового Лика, мимо щербатой стены с мемориальной доской Йошкиной Матери, поднялись по выщербленным ступеням районного Дворца Прямославия.
- Дальше ты сам, - патрульный робко мигнул на дверь лазерным прицелом, имплантированным в правый глаз.
- А ты?
- Я недостаточно благ для посещения этого Священного Места, - признался иезуит.
- Но ты ж обещал рассказать мне про вашего господа? – возмутился афроадмин.
- Там тебе все расскажут, - успокоил его командир инквизиторов. - Не задерживайся на проходе, да и вообще… Нас с ребятами уж на площади Тринадцатой Инаугурации заждались…
Катализируемый почти дружеским подзатыльником, Луинда ступил под сень Инквизитория. В прохладных застенках Дворца Прямославия на Покрышкина неожиданно снизошло некое подобие благодати. Афроадмин неожиданно понял, что был не прав, что жизнь его прошла зря, что системный блок не выдерживает никакого сравнение с муками Спасителя, а его собственная судьба – лишь неказистая побрякушка в щупальцах Йоша, мать его побери!
- Обвиняемый Луинда Покрышкин, обвиняющийся в смертном грехе йошохульства, признаете ли Вы свою вину? – громыхнул под сводами обличающий глас с механическими нотками уверенности в непогрешимости приговора.
- Дык, я ж все равно ни в какого Йожа не верю! – рассмеялся Луинда.
Голос закашлялся.
- Зря Вы так, молодой человек, - заметил он, чуть погодя. – Йошь сам страдал, да и вам велел…
- Это ты гонишь? – уточнил Покрышкин, почесывая сквозь штаны навершие профессионального заболевания всех компьютерщиков.
- Я на полном серьезе, - обиделся невидимый обвинитель. Чавкнул разок, и вдруг предложил: - А давай я тебе его покажу?
- Кого? – испугался Луинда.
- Дык, Господа нашего, Йоша Великого и Ужасного, Благодать которого не знает Разумных Пределов.
- Ну, покажи… - обвиняемый вздохнул. – Небось, опять в фотошопе намалевали…

Вопреки опасениям скептично настроенного сисадмина, божество оказалось настоящим. Оно печально перебирало щупальцами в углу бетонного каземата на самом нижнем подвальном этаже Прямославного Храма, куда Луинду привел замшелый старикашка-обвинитель. Во время их разговора дедок, как оказалось, хоронился в подсобке. Сейчас же служителя Истинного Божества будто бы подменили.
- Смотри! Смотри! – закричал пожилой психопат и ткнул вседержителя тростью. – Видишь, оно живое! Это он, Йошь, создатель нашего мир! Он отделил землю от неба, тварей от гадов, а людей от таких выродков, как ты! Только черные неблагодарные недоноски типа тебя решаются поносить деяния Его Мясистых Отростков! А ведь он – нежный, ранимый и очень чувствительный! Каждое богохульство фатально сказывается на его здоровье. И если ты, или какой иной вероотступник поминает Светлое имя Йоша всуе, или в нелицеприятном для демиурга ключе – у Создателя нашего отмирает очередное щупальце. А знаешь, что произойдет, если отсохнет последнее щупальце?
Покрышкин посмотрел на Создателя недоуменно. Йошь был похож на присосчатый многочлен, каким его иногда изображают на партах высших учебных заведений с математическим – в ущерб культурному – уклоном.
- Дедуся, расслабься, - хмыкнул Луинда. – На наш с тобой век его точно хватит.
- Ха, парень, не так все просто, - обвинитель перехватил клюку наподобие дубинки. – Господа надо кормить. Только поемши Всевышний может отрастить новые щупальца. А не отростит – и все, Апокалипздец!

Моя зеленая судьбина,
Моя махровая тоска,
Моя мохнатая дубина,
Трансцендентальная треска,
Но ты ушастая скотина,
Плебейский плеоназм песка,
Кроваво-красная рутина
И ж…па прямо у виска,
По что ты горб взвалил на спину
Хромого мертвого сурка
И захомячил Буратино
В вратах вселенского фига?
Сверни с пути, вернись домой
И сопли вытри за собой,
Пока трухлявая домина
И ступа с бабою Ягой
Не наглоталась анальгина
И с песней не ушла в запой…

Ну, потрепещите же хоть кто-нибудь...



Исходник тама:
http://community.livejournal.com/mirnaiznanku/719861.html

Дорогие мои друзья, не мои, враги и даже глубокоуважаемые боты! Извините, что мы к вам обращаемся... До нас наконец дошла очередь:
http://community.livejournal.com/mirnaiznanku/719861.html
Если интересно - можете почитать. Уже прочитавшие почему-то хвалят...

А не хотите читать - все равно вы так просто от меня не отделаетесь. Специально для таких я весь текст под кат спрятал:
( Шаббат начинается в пятницу )

Уж за окном сгустились тени
И водка выпита до дна.
Сперва я буду есть пельмени,
Потом они съедят меня.

Картиночка:



к рассказику:

http://wampirusy.livejournal.com/205330.html

Ерофей Пантелеймонович Гайкин возвращался домой в легком подпитии. В темной подворотне – уже на подходах к дому – встретился ему инфернальный маньяк по прозвищу Розовый Пожиратель Селезенки. И говорит:
- Хо-хо-хо! Будет чем потрапезничать!
Ерофей отшатнулся.
- Кто ты, чудище, - спрашивает.
Вы б тоже на его месте испугались.
- Я Пожиратель Селезенки Розовый, - отвечает маньяк, и делает шаг навстречу.
От этих слов в боку Ерофея предательски екнула печень.
- А селезенка-то тут причем?
- Ха-ха-ха! – Пожиратель подобрался совсем близко. И тут на его лицо пал лучик лунного света.
- А-а-а! – закричал Гайкин.
- Ы-ы-ы! – зарычал Пожиратель.
Вместо лица Розовый монстр имел освежеванный сгусток щупалец, глаза с вертикальным зрачком вырастали прямо на них вместо присосок. Крышка черепной коробки оказалась открыта, и створки ее свешивались по бокам «головы» кровавыми ушами спаниеля.
Чудовище обхватило Ерофея Пантелеймоновича мохнатыми клешнями и притянуло к себе. Его «лицо» оказалось прямо перед испуганной физиономией нашего героя. В недрах черепа – там, где у приличного человека обычно находится мозг – что-то бурлило. Ноздрей Ерофея коснулось невыразимое зловоние. И тогда он совершил воистину геройский поступок.
Ничтоже сумняшеся Гайкин склонился над смрадной бездной и блеванул.
Тулов уродца пронзила конвульсивная дрожь. Из недр его естества вырвался стон:
- Ты уничтожил меня!!!
А Гайкину только это и нужно. Отпихнул пораженного монстра – и сразу тикать…
Прибежал домой. Смотрит, а там все облевано, в глазах, в щупальцах – и холодильник стоит…

Я искушал тринадцать мертвых жаб
Они шуршали: sic transit gloria mundi.
А я взмывал кривой козою на ухряб
И рыготол,, споткнувшись об их груди.

О, шушер с камышами на ушах,
Ты мой единственный спаситель на ухрябах.
Скорей окстись в объятьях адского шиша –
И начертай на небе пальцем «ave жабах».

Ты мой конек, ты мой ишак, моя ондатра,
Несчастный глобус, изможденный пипифакс и кот баюн.
Но ладно, мне приятно видеть пятна,
Хоть мирозданье и не прожитый гальюн…

Весна придет ко мне под окна
Устами мартовских котов,
А я возьму, и тупо сдохну.
Но ты, читатель, будь здоров!

Я подстерег в углу уютном трактор.
Потом его связал, скрутил и до утра смотрел,
Как он из ржавых бензобаков плакал,
А поутру вздохнул, икнул и наконец поспел.

Над ним еще сгущались тучи коматоза,
Стыдом пылала и дерьмом несла кровавая заря.
Но он лишь пукнул и тотчас оборотился в розу,
А жизнь моя так и прокакалася зря…

Друзья, давайте без затей
Начнем варить и есть детей!
Пока они не повзрослели,
Пока они не зачерствели,
Покуда их окорочки
Не сморщились, аки сморчки.

Ведь ничего вкуснее нету,
Чем слопать девственну котлету.
Господь сам ел –
И нам велел
Откушать этих нежных тел!

По долгу службы в очередной раз заглянул в сеть столичных супермаркетов с переферийным названием. Вообще про "Сельпо" я уже когда-то жаловался (в комментариях одному зловредному френду). Думал, что перегнул с претензиями. Ан, нет! Сегодняшняя прогулка в очередной раз заклеймила поганое заведене несмываемым позором...
Суть старых предъяв к сількхозгосподарським супермаркетам сводилась к обилию грязного немытого народа, к антисанитарным прилавкам и ящикам для авосек и совершенно невменяемой системе дисконтных скидок (смахивавшей на пристноизвестные постсовдеповские купоны). В принципе, лучше так и не стало. Зато сегодня появилось еще два повода, чтобы покрыть ум, честь и совесть упомянутой сети торговых точек очередным ассорти из половых органов.
Сначала порвался кулек от унитазного наполнителя для моего любимого кисика (сам наполнитель, к слову, тоже был от неправильной фирмы, а того, что нам нравится, попросту не было). Я сбегал купил новый кулек, высыпал в него остатки сортирного цемента. А потом раскурочил получившимся мешком новые, купленные неделю назад за 30 рублей на Петровке, солнечные очки...

Федя Урюкин был добрым и отзывчивым человеком. Работал он менеджером, имел жену, троих детей и машину "Таврию". Он не курил, не матерился, но порой любил выпить. Конечно, кто из нас не без греха? Тяпнуть бутылочку после работы – святое дело! Исус сам тяпал, и нам завещал. Но правильно пить Федя Урюкин так и не научился.
Обычно, ведь, как бывает? Выпил бутылку-другую – и айда во двор с соседями драться. Ну, или в гости к кому с тем же самым успехом, теми же целями и запасной поллитрой в кармане. Урюкин же так не мог.
Выпив бутылку, Федор становился квелым, начинал клевать носом и на предложения догнаться больше не реагировал. Собутыльники его за это не любили и избегали. А сам Федя очень страдал.
Как-то раз пришел Урюкин домой пораньше. Достал из холодильника позавчерашний борщ, а из-за пазухи новенькую – только с конвейера – бутылку "Немирова". Налил водки в стакан.
- Ну, сегодня уж точно набью кому-нибудь морду, - пообещал сам себе Федя. И выпил.
Амброзия обожгла небо, прожгла пищевод и полыхнула в желудке сверхновой. Федя довольно хрюкнул и заел борщом.
Когда водка закончилась, Урюкин спрятал остатки борща. Прислушался к ощущениям. Вслед за "Немировым" по телу растеклась приятная дрема. Эх, сейчас бы пописать, да завалиться поспать пару часиков!
Но этого делать нельзя…
Федор ковырнул в носу, почухал задницу. Нахлобучил шляпу. Извлек из-за тумбочки промасленный сверток и, воровато сунул его в карман. Впереди Федю ждала неизвестность.
Свою первую жертву пьяный хулиган Урюкин наметил сразу на лавочке родного дома. Конечно, начинать бесчинствовать следовало где-нибудь подальне, но Федор еще стеснялся. Он рассудил, что родные стены обеспечат ему, в случае чего, необходимую моральную поддержку. С этими мыслями он подсел к соседке Розе Гудроновне и достал из кармана пакет.
- Здравствуйте, Роза Гудроновна, - вежливо поздоровался Федя, но вовремя спохватился. – Что вы тут это вот? – обрушился он на старушку. – Че тута расселись!?
- Ась? – насторожилась Роза Гудроновна. – Ой, кто здеся?
- Это я, Урюкин, - Федя икнул перегаром. – Сейчас я Вас бить буду.
Гудроновна заозиралась. Наконец ее взгляд сфокусировался на пожеванном галстуке начинающего бандита.
- А, - взвыла она. – Это ты, Изюмкин! Шо ш ты подкрался, аки тать в ночи? Неушто лихое чего замышляешь супротив бабушки?
- Урюкин я, Федя… - пробормотал Федя Урюкин. А бабка не унималась.
- Я, значитца, тута сижу, никого не трогаю. А он, лиходей, крадецца. Чай, изнасиловать думал? – В очках бабки сверкнула искорка неподдельного интереса.
- Господь с вами, Гудроновна! Откуда такие мысли!? – Федя вскочил. Расправа над старой хрычовкой перестала казаться такой уж хорошей идеей.
- Я, Изюмкин, тебя хорошо запомнила!
- Урюкин… - напомнил Урюкин.
Бабка вскочила и замахнулась на Федора костылем.
- Насильник! Пропойца! Милиции на тебя нету!
Перед глазами промчалась никчемная офисная жизнь, захныкали дети, сглотнула скупую мужскую слезу матрона-жена. Урюкин представил себя, погребенного за оградой городского кладбища под кривобоким фанерным крестом. Впрочем, нет, какой крест? Париям не ставят надгробий! Коллеги будут шептаться и обзывать его педофилом, соседи начнут мазать двери осиротевшей квартиры собачьим дерьмом, и даже его вдова запретит детям произносить отцовское имя.
- Нет! Не бывать этому! – закричал Федя.
Костыль рванулся ему навстречу. Из последних сил Урюкин успел развернуть взятый из дома кулек. Внутри оказался новый, еще не отертый от смазки, чугунный кастет. Его-то и применил оклеветанный насильник против старушечьего инструмента.
Скамейка оросилась кровью.
Когда все закончилось, Федя спрятал изломанное тельце в мусорный бак для пищеотходов. Кровь с лавочки он промокнул носовым платком. Благосклонно окинул взором место разыгравшегося смертоубийства.
Следующей жертвой новоявленного маньяка пал безымянный старикашка, с которым Федя схлестнулся в полемике в очереди за пивом. Беззубый сморчок успел лишь прошамкать:
- Кто последний?
- Просили не занимать, - отмахнулся Урюкин, но сразу же вспомнил о своей разрушительной миссии. – Идите-ка вы, папаша, как говорится, в попу! – воскликнул Федор и демонически рассмеялся. Рука убийцы скользнула в карман, нащупала верный кастет. – Вы плохой, дурно пахнущий индивидуум! – С этими словами он набросился на старичка. Тот попытался парировать удар батоном. Федя выбил батон ножным раунд-киком. Противник запустил в Урюкина банкой кильки. Федор пригнулся. – Ступай, чугун отравленный, по назначенью!
От молодецкого удара в ухо дед пошатнулся. Повторное соприкосновение с кастетом лишило его левого глаза. Впрочем, глаз все равно оказался стеклянным - такой насмешки судьбы Федор не ожидал!
Пыхтя от гнева, Урюкин схватил шутника за грудки и откусил кадык. Потом вырвал сердце, обмотался кишками и, уже позабыв о бутылке, проследовал вон из магазина.
Какое-то время Федя флегматично бродил по парку Победы. От него шарахались люди, собаки и даже голуби почему-то побаивались гадить на него с поднебесья. По чистой случайности ему удалось разжиться красномордым трехмесячным жирдяем по имени Васенька Тапочкин. Машу и Александра Тапочкиных (родителей Васи), а также Илюшу и Флорентину (Васиных братика и сестричку), Федя насмерть забил урной. Самого же Васютку маньяк трижды стукнул о вековой ясень.
Урюкин ограбил и сжег киоск с мороженым, покормил Васенькой уток в пруду, опорожнился у памятника Пушкину и только потом вспомнил, что выпил всего бутылку. Вместе с воспоминанием на него сразу же навалилась усталость. Ноги маньяка обмякли, асфальт бережно принял в объятия костлявую задницу. Федор свернулся калачиком на заплеванной мостовой и беззаботно задрых.
Проснулся Урюкин в своей постели. На кухне гремела кастрюлями Урюкина Елизавета Мефодиевна – Федина половина, канючили урюкинские ребятишки.
- Проспался, пропойца? – презрительно констатировала Елизавета. – Нажрался, скотина, как всегда!
- Как всегда? – опешил Урюкин.
- Конечно. Каждый раз все одно и то же, - Елизавета грюкнула крышкой с особым остервенением. – Напьешься, и спать. Напьешься, и спать! О жене хоть раз бы подумал! Или о детях!
Федя подумал о детях (славненьких, закопанных в парке, детях) и улыбнулся.
- Зато я, когда выпью, к прохожим не пристаю…